Ночь перед Рождеством Повесть из цикла Вчера на хуторе близ Диканьки Пересказ
Ночь перед Рождеством Повесть из цикла Вчера на хуторе близ Диканьки Пересказ

Ночь перед Рождеством Повесть из цикла Вчера на хуторе близ Диканьки Пересказ

Книга Ночь перед Рождеством читать онлайн

Ночь перед Рождеством

Последний день перед Рождеством прошёл. Зимняя, ясная ночь наступила. Глянули звёзды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа. Морозило сильнее, чем с утра; но зато так было тихо, что скрып мороза под сапогом слышался за полверсты. Ещё ни одна толпа парубков не показывалась под окнами хат; месяц один только заглядывал в них украдкою, как бы вызывая принаряживавшихся девушек выбежать скорее на скрыпучий снег. Тут через трубу одной хаты клубами повалился дым и пошёл тучею по небу, и вместе с дымом поднялась ведьма верхом на метле.

Если бы в это время проезжал сорочинский заседатель на тройке обывательских лошадей, в шапке с барашковым околышком, сделанной по манеру уланскому, в синем тулупе, подбитом чёрными смушками, с дьявольски сплетённою плетью, которою имеет он обыкновение подгонять своего ямщика, то он бы, верно, приметил её, потому что от сорочинского заседателя ни одна ведьма на свете не ускользнёт. Он знает наперечёт, сколько у каждой бабы свинья мечет поросёнков, и сколько в сундуке лежит полотна, и что именно из своего платья и хозяйства заложит добрый человек в воскресный день в шинке. Но сорочинский заседатель не проезжал, да и какое ему дело до чужих, у него своя волость. А ведьма между тем поднялась так высоко, что одним только чёрным пятнышком мелькала вверху. Но где ни показывалось пятнышко, там звёзды, одна за другою, пропадали на небе. Скоро ведьма набрала их полный рукав. Три или четыре ещё блестели. Вдруг, с противной стороны, показалось другое пятнышко, увеличилось, стало растягиваться, и уже было не пятнышко. Близорукий, хотя бы надел на нос вместо очков колёса с Комиссаровой брички, и тогда бы не распознал, что это такое. Спереди совершенно немец: узенькая, беспрестанно вертевшаяся и нюхавшая всё, что ни попадалось, мордочка оканчивалась, как и у наших свиней, кругленьким пятачком, ноги были так тонки, что если бы такие имел яресковский голова, то он переломал бы их в первом козачке. Но зато сзади он был настоящий губернский стряпчийв мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды; только разве по козлиной бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим на голове, и что весь был не белее трубочиста, можно было догадаться, что он не немец и не губернский стряпчий, а просто чёрт, которому последняя ночь осталась шататься по белому свету и выучивать грехам добрых людей. Завтра же, с первыми колоколами к заутрене, побежит он без оглядки, поджавши хвост, в свою берлогу.

Между тем чёрт крался потихоньку к месяцу и уже протянул было руку схватить его, но вдруг отдёрнул её назад, как бы обжёгшись, пососал пальцы, заболтал ногою и забежал с другой стороны, и снова отскочил и отдёрнул руку. Однако ж, несмотря на все неудачи, хитрый чёрт не оставил своих проказ. Подбежавши, вдруг схватил он обеими руками месяц, кривляясь и дуя, перекидывал его из одной руки в другую, как мужик, доставший голыми руками огонь для своей люльки; наконец поспешно спрятал в карман и, как будто ни в чём не бывал, побежал далее.

Источник

«Ночь перед Рождеством» (Повесть из цикла «Вчера на хуторе близ Диканьки») Пересказ

Прошел последний перед Рождеством день, и наступила ясная звездная ночь. Через трубу одного дома поднялась ведьма на метле и стала собирать звезды. А черт в это время украл месяц. Он это сделал потому, что знал, сегодня Чуб приглашен дьяком на кутью, а дочь его красавица останется дома, к ней в это время придет кузнец. Вот этому кузнецу и мстил черт. Кузнец этот, хороший художник, написал однажды картину, где святой Петр в день страшного суда изгоняет из ада злого духа. Черт всячески мешал кузнецу, но работа была доделана, доска внесена в церковь и вделана в стену. С тех пор и поклялся черт мстить кузнецу. Украв месяц, черт надеялся, что в такую темноту Чуб никуда не пойдет, а кузнец при отце не решится приходить к дочке Чуба.

Чуб же, выходя в это время из своей хаты вместе с Панасом, раздумывал, на что ему решиться: идти к дьяку или нет. Наконец было решено идти. И два кума отправились в дорогу.

Дочь Чуба Оксана была первой красавицей. Она была капризна, избалована. Парубки гонялись за ней толпами, но потом уходили к другим, не таким избалованным. Только кузнец не оставлял ее в покое, хотя она обращалась с ним не лучше, чем с другими.

Когда Чуб ушел к дьяку, кузнец появился в его доме. Он признается Оксане в любви, но она просто играет с кузнецом, издевается над ним. В дверь постучали, требуя отворить. Оксана хотела пойти открыть, но Вакула-кузнец сказал, что сам отворит.

В это время ведьме надоело летать, и она отправилась домой, а черт полетел следом за ней. Ведьма та была матерью Вакулы, Солохой. Ей было около 40 лет, она была ни дурна, ни хороша собою, но так умела очаровывать козаков, что к ней ходили многие, при этом не подозревая, что у них есть соперники. Но лучше всех она относилась к богатому Чубу, так как хотела женить его на себе и прибрать его богатство к рукам. А чтобы ее сын каким-нибудь образом не опередил ее, женившись на Оксане, она постоянно сорила Чуба с Вакулой.

Когда черт летел за Солохой, он заметил, что Чуб все-таки ушел из дома. Черт начал разрывать снег, чтобы поднялась метель. Эта метель заставила Чуба воротиться домой. Но так как метель была сильная, Чуб с кумом долго не могли найти хату. Наконец Чубу показалось, что он нашел свой дом. Он постучал в окно, но, услышав голос Вакулы, решил, что забрел не туда. Задумав узнать, чья же это хата и к кому ходит кузнец, Чуб прикинулся колядующим, сказал, что пришел поколядовать, но Вакула прогнал его сильным ударом по спине. Побитый, Чуб отправился к Солохе.

Когда черт летал из трубы хаты Солохи и обратно, у него выпал месяц и поднялся на небо, осветив все вокруг. Парубки и девчата вышли колядовать. Зашли друзья и к Оксане. На одной из девушек она увидела славные черевички, и ей захотелось такие же. Вакула пообещал Оксане, что достанет для нее самые лучшие. Оксана поклялась, что если Вакула привезет ей черевики, которые носит сама царица, она выйдет за него замуж.

В это время черт разнежился у Солохи, целовал ей руки, но тут послышался стук и голос Головы. Черту оставалось только спрятаться в один из мешков с углем, которые оставил Вакула около входа. Голова рассказал, что шел к дьяку, а когда началась метель, решил свернуть к Солохе. Опять раздался стук. Это пришел дьяк. Голова просит его спрятать, Солоха прячет его в самый большой мешок с углем. Дьяк вошел и сказал, что, так как из-за метели к нему никто не пришел, он решил праздновать у Солохи. Опять раздался стук. На сей раз пришел Чуб. Солоха прячет дьяка в другой мешок из-под угля. Чуб пришел к Солохе выпить водки, так как совсем замерз. Опять стук в дверь и голос: «Отвори». Пришел домой Вакула. Солоха, испуганная появлением сына, указала Чубу на мешок, в котором уже сидел дьяк. Чуб залез в него, дьяк не мог даже кашлем выдать свое присутствие, а потому терпел сильную боль. Вакула, войдя в хату, сначала завалился на лавку, но потом заметил, что так и не убрал мешки с углем. Он решил их вынести. Думая об Оксане, кузнец вышел на улицу. Там во всю шло празднование. Кузнец, услышав среди голосов гуляющих голос Оксаны, бросил тяжелые мешки и, оставив в руках только небольшой мешок, пошел в толпу. Оксана опять посмеялась над бедным Вакулой. Больше терпеть не было сил, и Вакула решил утопиться. Он побежал что есть сил на край деревни. Но на полпути одумался и решил идти к пузатому Пацюку просить совета. Пацюк тот был знахарем, стоило ему пошептать несколько слов, недуг как рукой снимало. Вакула просит Пацюка указать ему дорогу к черту, так как другого средства помочь в его деле с Оксаной не видит. Но Пацюк отвечает, что «тому не нужно далеко ходить, у кого черт за плечами». Вакула, испуганный, вышел из хаты. А черт тут как тут: начал нашептывать кузнецу, что поможет ему с Оксаной, только контракт надо подписать. Вакула схватил черта за хвост, сел на него и поднял руку для крестного знамения. Черт взмолился, что все сделает, только не надо класть на него знамения. Вакула приказал нести его в Петербург прямо к царице.

Оксана долго раздумывала над тем, как поступила с кузнецом. А вдруг он влюбится в другую? Но потом страхи прошли, и она уже смеялась с подругами. Подруги Оксаны обнаружили мешки, которые оставил Вакула, и решили, что это он наколядовал так много. Но так как поднять их не было сил, все побежали за санками. В это время худощавый кум выходил из шинка и увидел мешки, тоже решив, что кто-то наколядовал. Он позвал на помощь ткача, чтобы дотащить мешок вместе до его дома. Дома из-за мешка началась драка между ними и женой кума. Драка была остановлена внезапным появлением из мешка Чуба. Следом за ним вылез и дьяк. Чуб дивится хитрости Солохи, которая прячет своих ухажеров по мешкам.

Читайте также:  Мягкий знак после шипящих в разных частях речи

Девушки, вернувшись, обнаружили только один мешок, но решили, что хватит с них того, что есть. Они повалили мешок на санки и повезли его в хату Оксаны. Девушки стали развязывать мешок и обнаружил, что там кто-то сидит. В это время входил в дом Чуб. Он сразу понял, что мешок этот тоже из дома Солохи. Из мешка вылез Голова. Все пришли в замешательство. Голова, нахлобучив капелюх, ушел. А Чуб еще долго изливал свою досаду на Солоху.

Между тем Вакула добрался на чёрте до Петербурга. Он приказал черту вести его к запорожцам, которые осенью проезжали через Диканьку и теперь были в городе. Запорожцы сразу узнали кузнеца. Он просит их взять с собой к царице. Запорожцы долго отказывались, но потом, не без вмешательства черта, согласились. Вакула надел такое же платье, что и у них, и все поехали во дворец. Там кузнец, обратившись к царице, попросил такие же черевички, как на ней. Царица приказала принести самые дорогие, шитые золотом. Вакула подивился красоте черевичек, сделав попутно комплимент царице о стройности ее ног. После этого кузнец приказал черту выносить его из дворца, и вдруг очутился за шлагбаумом.

А в деревне тем временем распространился слух, что кузнец не то утопился, не то повесился. Оксана, узнав такую новость, всю ночь не могла уснуть, все думала о Вакуле, «и к утру влюбилась по уши в кузнеца».

Утром черт принес Вакулу к его хате. Вакула, вместо того чтобы поблагодарить черта, дал ему три раза хворостиной по спине. Черт бросился бежать. Вакула зашел домой, повалился на лавку и проспал до обеда. Затем он надел праздничный наряд, взял черевички и отправился к Чубу. Чуб был удивлен появлением кузнеца, которого все считали мертвым. Вакула просит руки Оксаны, показывает, какие привез черевички, Чуб соглашается. Но Оксане теперь не нужны были черевички, ей был важнее сам кузнец. Вакула женится на Оксане и совершает церковное покаяние.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Читайте также

Начало творческого пути. «Вечера на хуторе близ Диканьки».

Начало творческого пути. «Вечера на хуторе близ Диканьки». В июне 1828 года Гоголь окончил курс в Нежинской гимназии, а в конце года, заручившись рекомендательными письмами от влиятельных родственников, отправился в Петербург. Он ехал в столицу с самыми радужными

«Вечера на хуторе близ Диканьки»

«Вечера на хуторе близ Диканьки» Вопрос 4.71 В «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду» появился отзыв на «Вечера на хуторе близ Диканьки». Автор отзыва в частности писал: «Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без

«Вечера на хуторе близ Диканьки»

«Вечера на хуторе близ Диканьки» Ответ 4.71 Пушкин.

«Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831–1832). Структура и композиция цикла. образы рассказчиков

«Вечера на хуторе близ Диканьки» (1831–1832). Структура и композиция цикла. образы рассказчиков Самый первый отклик на еще не опубликованную книгу Гоголь получил летом 1831 г., когда занимался изданием первой книжки «Вечеров» (присылал рукописи в типографию из Павловска, а

Глава 2 «Вечера на хуторе близ Диканьки»

Глава 2 «Вечера на хуторе близ Диканьки» 1Творчество Гоголя в основном связано с 30-ми и началом 40-х годов XIX века. В эти годы написаны почти все важнейшие произведения писателя – «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Арабески», «Миргород», «Ревизор» и другие драматические

Вечера на хуторе близ Диканьки[127]

Вечера на хуторе близ Диканьки[127] Читатели наши, конечно, помнят впечатление, произведенное над ними появлением «Вечеров на хуторе»: все обрадовались этому живому описанию племени поющего и пляшущего, этим свежим картинам малороссийской природы, этой веселости,

А. С. Пушкин. Вечера на хуторе близ Диканьки*

А. С. Пушкин. Вечера на хуторе близ Диканьки* Читатели наши, конечно, помнят впечатление, произведенное над ними появлением «Вечеров на хуторе»: все обрадовались этому живому описанию племени, поющего и пляшущего, этим свежим картинам малороссийской природы, этой

«Станционный смотритель» (Повесть из цикла «Повести покойного Ивана Петровича Белкина») Пересказ

«Станционный смотритель» (Повесть из цикла «Повести покойного Ивана Петровича Белкина») Пересказ Основные действующие лица:Рассказчик — мелкий чиновник.Самсон Вырин — станционный смотритель.Дуня — его дочь.Минский — гусар.Лекарь-немец.Ванька — мальчик, проводивший

«Вечера на хуторе близ Диканьки» Литературоведческий анализ

«Вечера на хуторе близ Диканьки» Литературоведческий анализ Первая книга «Вечеров на хуторе близ Диканьки» вышла в свет в 1831 г., вторая — в 1832 г. В «Вечерах на хуторе близ Диканьки» Гоголь обратился к Украине. В жизни народа, в его песнях, сказках видел писатель подлинную

«Заколдованное место» (быль, рассказанная дьячком ***ской церкви) (Повесть из цикла «Вчера на хуторе близ Диканьки») Пересказ

«Заколдованное место» (быль, рассказанная дьячком ***ской церкви) (Повесть из цикла «Вчера на хуторе близ Диканьки») Пересказ Отец рассказчика поехал в Крым продавать табак, поэтому дома остались сам рассказчик, дед, мать, да два брата. Дед засеял баштан на дороге и перешел

«Тарас Бульба» (Повесть из цикла «Миргород») Пересказ

«Тарас Бульба» (Повесть из цикла «Миргород») Пересказ IТарас Бульба встречает своих сыновей, которые учились в Киевской бурсе и теперь приехали домой к отцу. Это были два дюжие молодца, крепкие, здоровые. Тарас посмеивается над одеждой сыновей, те, не ожидая такого приема,

«Шинель» (Повесть из цикла «Петербургские повести») Пересказ

«Шинель» (Повесть из цикла «Петербургские повести») Пересказ В одном из департаментов служит ничем не примечательный чиновник, Акакий Акакиевич Башмачкин. В течение многих лет он делает одну и ту же рутинную работу — переписывает документы. Его должность называется

«Нос» (Повесть из цикла «Петербургские повести») Пересказ

«Нос» (Повесть из цикла «Петербургские повести») Пересказ I25 марта в Петербурге случилось странное происшествие. Цирюльник Иван Яковлевич захотел съесть горячего хлеба с луком. Он сел за стол, взял в руки нож и принялся резать хлеб. В одной из половин хлеба он увидел что-то

Источник



Любимое. Н. В. Гоголь. Ночь перед Рождеством. Отры

Последний день перед рождеством прошел. Зимняя, ясная ночь поступила. Глянули звезды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа.1 Морозило сильнее, чем с утра; но зато так было тихо, что скрып мороза под сапогом слышался за полверсты. Еще ни одна толпа парубков не показывалась под окнами хат; месяц один только заглядывал в них украдкою, как бы вызывая принаряживавшихся девушек выбежать скорее на скрыпучий снег. Тут через трубу одной хаты клубами повалился дым и пошел тучею по небу, и вместе с дымом поднялась ведьма верхом на метле.
Если бы в это время проезжал сорочинский заседатель на тройке обывательских лошадей, в шапке с барашковым околышком, сделанной по манеру уланскому, в синем тулупе, подбитом черными смушками, с дьявольски сплетенною плетью, которою имеет он обыкновение подгонять своего ямщика, то он бы, верно, приметил ее, потому что от сорочинского заседателя ни одна ведьма на свете не ускользнет. Он знает наперечет, сколько у каждой бабы свинья мечет поросенков, и сколько в сундуке лежит полотна, и что именно из своего платья и хозяйства заложит добрый человек в воскресный день в шинке. Но сорочинский заседатель не проезжал, да и какое ему дело до чужих, у него своя волость. А ведьма между тем поднялась так высоко, что одним только черным пятнышком мелькала вверху. Но где ни показывалось пятнышко, там звезды, одна за другою, пропадали на небе. Скоро ведьма набрала их полный рукав. Три или четыре еще блестели. Вдруг, с противной стороны, показалось другое пятнышко, увеличилось, стало растягиваться, и уже было не пятнышко. Близорукий, хотя бы надел на нос вместо очков колеса с комиссаровой брички, и тогда бы не распознал, что это такое. Спереди совершенно немец2: узенькая, беспрестанно вертевшаяся и нюхавшая все, что ни попадалось, мордочка оканчивалась, как и у наших свиней, кругленьким пятачком, ноги были так тонки, что если бы такие имел яресковский голова, то он переломал бы их в первом козачке. Но зато сзади он был настоящий губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды; только разве по козлиной бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим на голове, и что весь был не белее трубочиста, можно было догадаться, что он не немец и не губернский стряпчий, а просто черт, которому последняя ночь осталась шататься по белому свету и выучивать грехам добрых людей. Завтра же, с первыми колоколами к заутрене, побежит он без оглядки, поджавши хвост, в свою берлогу.
Между тем черт крался потихоньку к месяцу и уже протянул было руку схватить его, но вдруг отдернул ее назад, как бы обжегшись, пососал пальцы, заболтал ногою и забежал с другой стороны, и снова отскочил и отдернул руку. Однако ж, несмотря на все неудачи, хитрый черт не оставил своих проказ. Подбежавши, вдруг схватил он обеими руками месяц, кривляясь и дуя, перекидывал его из одной руки в другую, как мужик, доставший голыми руками огонь для своей люльки; наконец поспешно спрятал в карман и, как будто ни в чем не бывал, побежал далее.

Источник

Страница 1

Последний день перед Рождеством прошел. Зимняя, ясная ночь наступила. Глянули звезды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа 1 . Морозило сильнее, чем с утра; но зато так было тихо, что скрып мороза под сапогом слышался за полверсты. Еще ни одна толпа парубков не показывалась под окнами хат; месяц один только заглядывал в них украдкою, как бы вызывая принаряживавшихся девушек выбежать скорее на скрыпучий снег. Тут через трубу одной хаты клубами повалился дым и пошел тучею по небу, и вместе с дымом поднялась ведьма верхом на метле.

Читайте также:  Предложения со словосочетанием laquo безумная ночь raquo

Если бы в это время проезжал сорочинский заседатель на тройке обывательских лошадей, в шапке с барашковым околышком, сделанной по манеру уланскому, в синем тулупе, подбитом черными смушками, с дьявольски сплетенною плетью, которою имеет он обыкновение подгонять своего ямщика, то он бы, верно, приметил ее, потому что от сорочинского заседателя ни одна ведьма на свете не ускользнет. Он знает наперечет, сколько у каждой бабы свинья мечет поросенков, и сколько в сундуке лежит полотна, и что именно из своего платья и хозяйства заложит добрый человек в воскресный день в шинке. Но сорочинский заседатель не проезжал, да и какое ему дело до чужих, у него своя волость. А ведьма между тем поднялась так высоко, что одним только черным пятнышком мелькала вверху. Но где ни показывалось пятнышко, там звезды, одна за другою, пропадали на небе. Скоро ведьма набрала их полный рукав. Три или четыре еще блестели. Вдруг, с противной стороны, показалось другое пятнышко, увеличилось, стало растягиваться, и уже было не пятнышко. Близорукий, хотя бы надел на нос вместо очков колеса с Комиссаровой брички, и тогда бы не распознал, что это такое. Спереди совершенно немец 2 : узенькая, беспрестанно вертевшаяся и нюхавшая все, что ни попадалось, мордочка оканчивалась, как и у наших свиней, кругленьким пятачком, ноги были так тонки, что если бы такие имел яресковский голова, то он переломал бы их в первом козачке. Но зато сзади он был настоящий губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды; только разве по козлиной бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим на голове, и что весь был не белее трубочиста, можно было догадаться, что он не немец и не губернский стряпчий, а просто черт, которому последняя ночь осталась шататься по белому свету и выучивать грехам добрых людей. Завтра же, с первыми колоколами к заутрене, побежит он без оглядки, поджавши хвост, в свою берлогу.

Между тем черт крался потихоньку к месяцу и уже протянул было руку схватить его, но вдруг отдернул ее назад, как бы обжегшись, пососал пальцы, заболтал ногою и забежал с другой стороны, и снова отскочил и отдернул руку. Однако ж, несмотря на все неудачи, хитрый черт не оставил своих проказ. Подбежавши, вдруг схватил он обеими руками месяц, кривляясь и дуя, перекидывал его из одной руки в другую, как мужик, доставший голыми руками огонь для своей люльки; наконец поспешно спрятал в карман и, как будто ни в чем не бывал, побежал далее.

В Диканьке никто не слышал, как черт украл месяц. Правда, волостной писарь, выходя на четвереньках из шинка, видел, что месяц ни с сего ни с того танцевал на небе, и уверял с божбою в том все село; но миряне качали головами и даже подымали его на смех. Но какая же была причина решиться черту на такое беззаконное дело? А вот какая: он знал, что богатый козак Чуб приглашен дьяком на кутью, где будут: голова; приехавший из архиерейской певческой родич дьяка в синем сюртуке, бравший самого низкого баса; козак Свербыгуз и еще кое-кто; где, кроме кутьи, будет варенуха, перегонная на шафран водка и много всякого съестного. А между тем его дочка, красавица на всем селе, останется дома, а к дочке, наверное, придет кузнец, силач и детина хоть куда, который черту был противнее проповедей отца Кондрата. В досужее от дел время кузнец занимался малеванием и слыл лучшим живописцем во всем околотке. Сам еще тогда здравствовавший сотник Л. ко вызывал его нарочно в Полтаву выкрасить дощатый забор около его дома. Все миски, из которых диканьские козаки хлебали борщ, были размалеваны кузнецом. Кузнец был богобоязливый человек и писал часто образа святых: и теперь еще можно найти в Т. церкви его евангелиста Луку. Но торжеством его искусства была одна картина, намалеванная на стене церковной в правом притворе, в которой изобразил он святого Петра в день Страшного Суда, с ключами в руках, изгонявшего из ада злого духа; испуганный черт метался во все стороны, предчувствуя свою погибель, а заключенные прежде грешники били и гоняли его кнутами, поленами и всем чем ни попало. В то время, когда живописец трудился над этою картиною и писал ее на большой деревянной доске, черт всеми силами старался мешать ему: толкал невидимо под руку, подымал из горнила в кузнице золу и обсыпал ею картину; но, несмотря на все, работа была кончена, доска внесена в церковь и вделана в стену притвора, и с той поры черт поклялся мстить кузнецу.

Одна только ночь оставалась ему шататься на белом свете; но и в эту ночь он выискивал чем-нибудь выместить на кузнеце свою злобу. И для этого решился украсть месяц, в той надежде, что старый Чуб ленив и не легок на подъем, к дьяку же от избы не так близко: дорога шла по-за селом, мимо мельниц, мимо кладбища, огибала овраг. Еще при месячной ночи варенуха и водка, настоянная на шафран, могла бы заманить Чуба, но в такую темноту вряд ли бы удалось кому стащить его с печки и вызвать из хаты. А кузнец, который был издавна не в ладах с ним, при нем ни за что не отважится идти к дочке, несмотря на свою силу.

Таким-то образом, как только черт спрятал в карман свой месяц, вдруг по всему миру сделалось так темно, что не всякий бы нашел дорогу к шинку, не только к дьяку. Ведьма, увидевши себя вдруг в темноте, вскрикнула. Тут черт, подъехавши мелким бесом, подхватил ее под руку и пустился нашептывать на ухо то самое, что обыкновенно нашептывают всему женскому роду. Чудно устроено на нашем свете! Все, что ни живет в нем, все силится перенимать и передразнивать один другого. Прежде, бывало, в Миргороде один судья да городничий хаживали зимою в крытых сукном тулупах, а все мелкое чиновничество носило просто нагольные; теперь же и заседатель и подкоморий отсмалили себе новые шубы из решетиловских смушек с суконною покрышкою. Канцелярист и волостной писарь третьего году взяли синей китайки по шести гривен аршин. Пономарь сделал себе нанковые на лето шаровары и жилет из полосатого гаруса. Словом, все лезет в люди! Когда эти люди не будут суетны! Можно побиться об заклад, что многим покажется удивительно видеть черта, пустившегося и себе туда же. Досаднее всего то, что он, верно, воображает себя красавцем, между тем как фигура — взглянуть совестно. Рожа, как говорит Фома Григорьевич, мерзость мерзостью, однако ж и он строит любовные куры! Но на небе и под небом так сделалось темно, что ничего нельзя уже было видеть, что происходило далее между ними.

— Так ты, кум, еще не был у дьяка в новой хате? — говорил козак Чуб, выходя из дверей своей избы, сухощавому, высокому, в коротком тулупе, мужику с обросшею бородою, показывавшею, что уже более двух недель не прикасался к ней обломок косы, которым обыкновенно мужики бреют свою бороду за неимением бритвы. — Там теперь будет добрая попойка! — продолжал Чуб, осклабив при этом свое лицо. — Как бы только нам не опоздать.

При сем Чуб поправил свой пояс, перехватывавший плотно его тулуп, нахлобучил крепче свою шапку, стиснул в руке кнут — страх и грозу докучливых собак; но, взглянув вверх, остановился.

— Что за дьявол! Смотри! смотри, Панас.

— Что? — произнес кум и поднял свою голову также вверх.

— Как что? месяца нет!

— Что за пропасть! В самом деле нет месяца.

— То-то что нет, — выговорил Чуб с некоторою досадою на неизменное равнодушие кума. — Тебе небось и нужды нет.

— А что мне делать!

— Надобно же было, — продолжал Чуб, утирая рукавом усы, — какому-то дьяволу, чтоб ему не довелось, собаке, поутру рюмки водки выпить, вмешаться. Право, как будто на смех. Нарочно, сидевши в хате, глядел в окно: ночь — чудо! Светло, снег блещет при месяце. Все было видно, как днем. Не успел выйти за дверь — и вот, хоть глаз выколи!

Чуб долго еще ворчал и бранился, а между тем в то же время раздумывал, на что бы решиться. Ему до смерти хотелось покалякать о всяком вздоре у дьяка, где, без всякого сомнения, сидел уже и голова, и приезжий бас, и дегтярь Микита, ездивший через каждые две недели в Полтаву на торги и отпускавший такие шутки, что все миряне брались за животы со смеху. Уже видел Чуб мысленно стоявшую на столе варенуху. Все это было заманчиво, правда; но темнота ночи напоминала ему о той лени, которая так мила всем козакам. Как бы хорошо теперь лежать, поджавши под себя ноги, на лежанке, курить спокойно люльку и слушать сквозь упоительную дремоту колядки и песни веселых парубков и девушек, толпящихся кучами под окнами. Он бы, без всякого сомнения, решился на последнее, если бы был один, но теперь обоим не так скучно и страшно идти темною ночью, да и не хотелось-таки показаться перед другими ленивым или трусливым. Окончивши побранки, обратился он снова к куму:

— Так нет, кум, месяца?

Читайте также:  Боль в суставах при вирусных инфекциях

— Чудно, право! А дай понюхать табаку. У тебя, кум, славный табак! Где ты берешь его?

— Кой черт, славный! — отвечал кум, закрывая березовую тавлинку, исколотую узорами. — Старая курица не чихнет!

— Я помню, — продолжал все так же Чуб, — мне покойный шинкарь Зозуля раз привез табаку из Нежина. Эх, табак был! добрый табак был! Так что же, кум, как нам быть? ведь темно на дворе.

— Так, пожалуй, останемся дома, — произнес кум, ухватясь за ручку двери.

Если бы кум не сказал этого, то Чуб, верно бы, решился остаться, но теперь его как будто что-то дергало идти наперекор.

— Нет, кум, пойдем! нельзя, нужно идти!

Сказавши это, он уже и досадовал на себя, что сказал. Ему было очень неприятно тащиться в такую ночь; но его утешало то, что он сам нарочно этого захотел и сделал-таки не так, как ему советовали.

Кум, не выразив на лице своем ни малейшего движения досады, как человек, которому решительно все равно, сидеть ли дома или тащиться из дому, обсмотрелся, почесал палочкой батога свои плечи, и два кума отправились в дорогу.

Теперь посмотрим, что делает, оставшись одна, красавица дочка. Оксане не минуло еще и семнадцати лет, как во всем почти свете, и по ту сторону Диканьки, и по эту сторону Диканьки, только и речей было, что про нее. Парубки гуртом провозгласили, что лучшей девки и не было еще никогда и не будет никогда на селе. Оксана знала и слышала все, что про нее говорили, и была капризна, как красавица. Если бы она ходила не в плахте и запаске, а в каком-нибудь капоте, то разогнала бы всех своих девок. Парубки гонялись за нею толпами, но, потерявши терпение, оставляли мало-помалу и обращались к другим, не так избалованным. Один только кузнец был упрям и не оставлял своего волокитства, несмотря на то что и с ним поступаемо было ничуть не лучше, как с другими.

По выходе отца своего она долго еще принаряживалась и жеманилась перед небольшим в оловянных рамках зеркалом и не могла налюбоваться собою. «Что людям вздумалось расславлять, будто я хороша? — говорила она, как бы рассеянно, для того только, чтобы об чем-нибудь поболтать с собою. — Лгут люди, я совсем не хороша». Но мелькнувшее в зеркале свежее, живое в детской юности лицо с блестящими черными очами и невыразимо приятной усмешкой, прожигавшей душу, вдруг доказало противное. «Разве черные брови и очи мои, — продолжала красавица, не выпуская зеркала, — так хороши, что уже равных им нет и на свете? Что тут хорошего в этом вздернутом кверху носе? и в щеках? и в губах? Будто хороши мои черные косы? Ух! их можно испугаться вечером: они, как длинные змеи, перевились и обвились вокруг моей головы. Я вижу теперь, что я совсем не хороша! — и, отодвигая несколько подалее от себя зеркало, вскрикнула: — Нет, хороша я! Ах, как хороша! Чудо! Какую радость принесу я тому, кого буду женою! Как будет любоваться мною мой муж! Он не вспомнит себя. Он зацелует меня насмерть».

— Чудная девка! — прошептал вошедший тихо кузнец, — и хвастовства у нее мало! С час стоит, глядясь в зеркало, и не наглядится, и еще хвалит себя вслух!

«Да, парубки, вам ли чета я? вы поглядите на меня, — продолжала хорошенькая кокетка, — как я плавно выступаю; у меня сорочка шита красным шелком. А какие ленты на голове! Вам век не увидать богаче галуна! Все это накупил мне отец мой для того, чтобы на мне женился самый лучший молодец на свете!» И, усмехнувшись, поворотилась она в другую сторону и увидела кузнеца.

Вскрикнула и сурово остановилась перед ним.

Кузнец и руки опустил.

Трудно рассказать, что выражало смугловатое лицо чудной девушки: и суровость в нем была видна, и сквозь суровость какая-то издевка над смутившимся кузнецом, и едва заметная краска досады тонко разливалась по лицу; и все это так смешалось и так было неизобразимо хорошо, что расцеловать ее миллион раз — вот все, что можно было сделать тогда наилучшего.

— Зачем ты пришел сюда? — так начала говорить Оксана. — Разве хочется, чтобы выгнала за дверь лопатою? Вы все мастера подъезжать к нам. Вмиг пронюхаете, когда отцов нет дома. О, я знаю вас! Что, сундук мой готов?

— Будет готов, мое серденько, после праздника будет готов. Если бы ты знала, сколько возился около него: две ночи не выходил из кузницы; зато ни у одной поповны не будет такого сундука. Железо на оковку положил такое, какого не клал на сотникову таратайку, когда ходил на работу в Полтаву. А как будет расписан! Хоть весь околоток выходи своими беленькими ножками, не найдешь такого! По всему полю будут раскиданы красные и синие цветы. Гореть будет, как жар. Не сердись же на меня! Позволь хоть поговорить, хоть поглядеть на тебя!

— Кто же тебе запрещает, говори и гляди!

Тут села она на лавку и снова взглянула в зеркало и стала поправлять на голове свои косы. Взглянула на шею, на новую сорочку, вышитую шелком, и тонкое чувство самодовольствия выразилось на устах, на свежих ланитах и отсветилось в очах.

— Позволь и мне сесть возле тебя! — сказал кузнец.

— Садись, — проговорила Оксана, сохраняя в устах и в довольных очах то же самое чувство.

— Чудная, ненаглядная Оксана, позволь поцеловать тебя! — произнес ободренный кузнец и прижал ее к себе, в намерении схватить поцелуй; но Оксана отклонила свои щеки, находившиеся уже на неприметном расстоянии от губ кузнеца, и оттолкнула его.

Чего тебе еще хочется? Ему когда мед, так и ложка нужна! Поди прочь, у тебя руки жестче железа. Да и сам ты пахнешь дымом. Я думаю, меня всю обмарал сажею.

Тут она поднесла зеркало и снова начала перед ним охорашиваться.

«Не любит она меня, — думал про себя, повеся голову, кузнец. — Ей все игрушки; а я стою перед нею как дурак и очей не свожу с нее. И все бы стоял перед нею, и век бы не сводил с нее очей! Чудная девка! чего бы я не дал, чтобы узнать, что у нее на сердце, кого она любит! Но нет, ей и нужды нет ни до кого. Она любуется сама собою; мучит меня, бедного; а я за грустью не вижу света; а я ее так люблю, как ни один человек на свете не любил и не будет никогда любить».

— Правда ли, что твоя мать ведьма? — произнесла Оксана и засмеялась; и кузнец почувствовал, что внутри его все засмеялось. Смех этот как будто разом отозвался в сердце и в тихо встрепенувших жилах, и со всем тем досада запала в его душу, что он не во власти расцеловать так приятно засмеявшееся лицо.

— Что мне до матери? ты у меня мать, и отец, и все, что ни есть дорогого на свете. Если б меня призвал царь и сказал: «Кузнец Вакула, проси у меня всего, что ни есть лучшего в моем царстве, все отдам тебе. Прикажу тебе сделать золотую кузницу, и станешь ты ковать серебряными молотами». — «Не хочу, — сказал бы я царю, — ни каменьев дорогих, ни золотой кузницы, ни всего твоего царства: дай мне лучше мою Оксану!»

— Видишь, какой ты! Только отец мой сам не промах. Увидишь, когда он не женится на твоей матери, — проговорила, лукаво усмехнувшись, Оксана. — Однако ж дивчата не приходят. Что б это значило? Давно уже пора колядовать. Мне становится скучно.

— Бог с ними, моя красавица!

— Как бы не так! с ними, верно, придут парубки. Тут-то пойдут балы. Воображаю, каких наговорят смешных историй!

— Так тебе весело с ними?

— Да уж веселее, чем с тобою. А! кто-то стукнул; верно, дивчата с парубками.

«Чего мне больше ждать? — говорил сам с собою кузнец. — Она издевается надо мною. Ей я столько же дорог, как перержавевшая подкова. Но если ж так, не достанется, по крайней мере, другому посмеяться надо мною. Пусть только я наверное замечу, кто ей нравится более моего; я отучу. »

Стук в двери и резко зазвучавший на морозе голос: «Отвори!» — прервал его размышления.

— Постой, я сам отворю, — сказал кузнец и вышел в сени, в намерении отломать с досады бока первому попавшемуся человеку.

1 Колядовать у нас называется петь под окнами накануне Рождества песни, которые называются колядками. Тому, кто колядует, всегда кинет в мешок хозяйка, или хозяин, или кто остается дома колбасу, или хлеб, или медный грош, чем кто богат. Говорят, что был когда-то болван Коляда, которого принимали за Бога, и что будто оттого пошли и колядки. Кто его знает? Не нам, простым людям, об этом толковать. Прошлый год отец Осип запретил было колядовать по хуторам, говоря, что будто сим народ угождает сатане. Однако ж если сказать правду, то в колядках и слова нет про Коляду. Поют часто про Рождество Христа; а при конце желают здоровья хозяину, хозяйке, детям и всему дому. Замечание пасичника.

2 Немцем называют у нас всякого, кто только из чужой земли, хоть будь он француз, или цесарец, или швед — все немец.

Источник