Джаз оркестр Леонида Ут сова Спустилась ночь над бурным Черным морем Л Ут сов И Фрадкин
Джаз оркестр Леонида Ут сова Спустилась ночь над бурным Черным морем Л Ут сов И Фрадкин

Джаз оркестр Леонида Ут сова Спустилась ночь над бурным Черным морем Л Ут сов И Фрадкин

Стихи про закат

Оранжевый щербет заката
На карамели тёмных волн.
По облакам из сладкой ваты
Плывёт луны миндальный чёлн.

На шоколадных кромках неба
Застыли марципаны звёзд,
И шлейфы заварного крема
Промчавшись, вывел самолёт.

Всё небо — яркими слоями
В небесно — розовом суфле,
И тучи — тонким коржами
Политы светом — крем брюле.

Густой, малиновой глазурью
Бисквитный залит горизонт —
Сегодня вечер так рисует
Закат, как вкусный, пышный торт!

Пропитанный ванилью и корицей,
Шафрана лёгкий аромат.
Достойный пиршества царицы —
К десерту поданный Закат!

Передо мной опять горит закат,
Тревожным грозным пламенем объятый.
Но он не страшен, хоть и режет взгляд,
Как было в ранней юности когда-то.

Бушующий костер в душе угас,
Хоть и оставил свой дымок печальный.
Теперь закат — раздумий тихий час,
Торжественный, спокойный и прощальный.

По небесам закончив свой пробег,
Согрев поля, луга, деревья, лица,
Уходит солнце, будто человек.
Последний, жаль, не может воротиться.

И как пылает одинокий мак
Среди степей травы зеленоватой,
Так солнца ослепительный маяк
Сияет в жарком пологе заката.

Люблю любоваться закатом!
С квартиры окна своего.
От липы, с её ароматом,
Мне дышится очень легко!

Волшебны такие закаты.
Чудесно смотреть с высоты.
Бывают и грома раскаты,
Наводят меня на мечты.

Приходят по жизни идеи.
Вдруг завтра не будет проблем.
Мои не напрасны затеи,
Нам жить хорошо будет всем.

Смотря на закат, вспоминаешь.
Про молодость, юность свою.
О чём то хорошем мечтаешь,
Как шёл эту ты колею.

И жизнь наша тоже похожа.
На этот чудесный закат.
Она не всегда так пригожа,
Нельзя пролистать всё назад.

Как восхитительны туманные рассветы!
Закаты ещё больше хороши!
Заключены в них дивные сюжеты,
Что так пленительны для глаза и души!

В них то покой безмолвный и желанный,
А то вдруг беспокойство и испуг,
Огонь страстей, неистовый, нежданный,
Пожар сплошной на целый мир вокруг.

Наведайтесь в уральскую столицу,
А ближе к вечеру пройдите на балкон,
Там к небу обратите свои лица —
Сюрреализм заката,дивный сон!

Я утверждаю, нет таких закатов,
Пожалуй, что нигде!То магия чудес!
Палитра их неслыханно богата,
Что вызывает жадный интерес

Художников, фотографов и прочих,
Чьи души — для прекрасного врата;
До чуда настоящего охочих,
Кого не вдохновляет суета.

А сведущие смотрят на закаты
Сквозь бронзовое кружево ротонд —
Изображения так дивны и богаты,
Что примет их любой музейный фонд!

Закат воспламеневший раскинул россыпью багровой
По водной глади тысячи мерцающих рубинов.
А с берега идет едва заметный аромат фруктовый
И в море слышно щебетание, играющих дельфинов.

Песок, отдавший все тепло, пощекотит босые ноги
И звуки чередующихся волн приятно монотонны.
В горах видны черты змеёй извилистой дороги
И хмурый лес, по воле ветра, склонивший кроны.

На полотне над головой зажглись сияющие звезды.
И свежестью наполнен каждый элемент дыхания.
Остановилось время, миг идеальный непременно создан
И мысли все ушли, забылось все, что было ранее.

Душа и тело искренне объяты теплотой незримой.
Обнял за плечи легкий бриз, напев знакомую сонату.
И согревающий бокал вина, напротив взгляд любимой.
Спасибо жизни. Дню. И этому закату.

День к завершенью близился. Скатилось солнце.
Палящие лучи скользили по земле.
И, редких облаков, белели кольца.
И муравьи сновали по траве.

Жук, одинокий, пробивался к щели.
Дремали пчёлы после трудового дня.
Уже в цветах цикады зазвенели
И ручеёк тихонько пел, баюкая меня.

По небу млечный путь свой след раскинул.
И незаметно сумерки сгущались.
И месяц молодую спину выгнул.
И георгины в палисаднике качались.

Читайте также:  Какая бывает летняя ночь

А ночь уже спускалась над землёю,
В роскошном синем бархатном халате,
Расшитом звёздами, с горящею полою.
День исчезал, не сожалея об утрате.

Не каждый день такой закат,
Его хотел бы видеть чаще.
Не то, чтоб был ему я рад,
Но для души как будто слаще.

Загадка, кажется, в нём есть,
А разгадать её мне страшно.
Плохая кроется там весть,
Когда придёт она, не важно.

Я зрю такую красоту,
Душа совместно расцветает.
А кто – то видит пустоту
И он её потом узнает…

И падало Солнце в южное море,
И мир на дорожку бликов глядел.
И пара чаек в обыденном споре,
Собой охраняли небесный надел.

Уклад мироздания — Бога мотивы,
Морские телята лижут песок.
Не потому ли так волны игривы,
Что может это Божественный сок?

Пустое мгновение, каменный рокот,
Теперь эти мысли уже не ищи,
Шум прибоя — вечности шёпот,
И Солнца, погасли, златые лучи.

Источник



Джаз оркестр Леонида Утёсова Спустилась ночь над бурным Черным морем (Л.Утёсов — И.Фрадкин)

Слова: И. Фрадкин
Музыка: Л. Утёсов
Исп.: Леонид Утесов
Спустилась ночь над бурным Чёрным
морем
И за кормой бежит за валом вал.
С бывалым старым моряком в дозоре
Матрос на вахте молодой стоял.

_ Скажи мне правду, ведь служил
ты, дядя,
На корабле, что воевал с царём.
— Служил, сынок.- Скажи же, бога
ради
Как Красный флаг вы подняли на
нём?

— А было так. Тогда на нашем
судне
Служил помощник, старый изувер.
Он избивал нас в праздники и
будни,
Не человек, а просто лютый зверь.

Команда вся построилась, сказали,
Что командира требует народ.
В безмолвии сурово мы стояли,
Один матрос лишь выступил вперёд.

Но в тишине суровой, напряжённой
Вдруг выстрел одинокий прозвучал,
И, пулей в сердце насмерть
поражённый,
Он, заливаясь кровию, упал.

Убийцу вмиг матросы раскачали
И смерть нашёл в пучине подлый
враг.
И на могучем корабле подняли
К восстанию зовущий Красный флаг.

Покойника одели в саван белый,
На волнорез товарища снесли,
И шёл народ проститься с
мёртвым телом,
И каждый поклонился до земли.

А он лежал, шинелькою покрытый,
Белела надпись на груди его.
Чтоб был народ, как тот матрос
убитый,
Один за всех, а все — за одного.

Источник

Текст песни Леонид Утёсов — Спустилась ночь над бурным Черным морем (Л.Утёсов — И.Фрадкин)

Слова: И. Фрадкин
Музыка: Л. Утёсов
Исп.: Леонид Утесов
Спустилась ночь над бурным Чёрным
морем
И за кормой бежит за валом вал.
С бывалым старым моряком в дозоре
Матрос на вахте молодой стоял.

_ Скажи мне правду, ведь служил
ты, дядя,
На корабле, что воевал с царём.
— Служил, сынок.- Скажи же, бога
ради
Как Красный флаг вы подняли на
нём?

— А было так. Тогда на нашем
судне
Служил помощник, старый изувер.
Он избивал нас в праздники и
будни,
Не человек, а просто лютый зверь.

Команда вся построилась, сказали,
Что командира требует народ.
В безмолвии сурово мы стояли,
Один матрос лишь выступил вперёд.

Но в тишине суровой, напряжённой
Вдруг выстрел одинокий прозвучал,
И, пулей в сердце насмерть
поражённый,
Он, заливаясь кровию, упал.
Источник teksty-pesenok.ru

Убийцу вмиг матросы раскачали
И смерть нашёл в пучине подлый
враг.
И на могучем корабле подняли
К восстанию зовущий Красный флаг.

Покойника одели в саван белый,
На волнорез товарища снесли,
И шёл народ проститься с
мёртвым телом,
И каждый поклонился до земли.

А он лежал, шинелькою покрытый,
Белела надпись на груди его.
Чтоб был народ, как тот матрос
убитый,
Один за всех, а все — за одного.

Читайте также:  Как пройдет Ночь искусств 2019 в Туле полное расписание

Источник

Читать “Во всем мне хочется дойти до самой сути…”

© ООО «Издательство АСТ», 2017
* * *

Начальная пора. 1912–1914
* * *
Февраль. Достать чернил и плакать!

Писать о феврале навзрыд,

Пока грохочущая слякоть

Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,

Чрез благовест, чрез клик колес,

Перенестись туда, где ливень

Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,

С деревьев тысячи грачей

Сорвутся в лужи и обрушат

Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,

И ветер криками изрыт,

И чем случайней, тем вернее

Слагаются стихи навзрыд.

1912
* * *
Как бронзовой золой жаровень,

Жуками сыплет сонный сад.

Со мной, с моей свечою вровень

Миры расцветшие висят.

И, как в неслыханную веру,

Я в эту ночь перехожу,

Где тополь обветшало-серый

Завесил лунную межу,

Где пруд, как явленная тайна,

Где шепчет яблони прибой,

Где сад висит постройкой свайной

И держит небо пред собой.

1912, 1928
* * *
Когда за лиры лабиринт

Поэты взор вперят,

Налево развернется Инд,

Правей пойдет Евфрат.

А посреди меж сим и тем

Со страшной простотой

Легенде ведомый Эдем

Взовьет свой ствольный строй.

Он вырастет над пришлецом

И прошумит: мой сын!

Я историческим лицом

Вошел в семью лесин.

Я – свет. Я тем и знаменит,

Что сам бросаю тень.

Я – жизнь земли, ее зенит,

Ее начальный день.

1914
Сон
Мне снилась осень в полусвете стекол,

Друзья и ты в их шутовской гурьбе,

И, как с небес добывший крови сокол,

Спускалось сердце на руку к тебе.

Но время шло, и старилось, и глохло,

И, па́волокой рамы серебря,

Заря из сада обдавала стекла

Кровавыми слезами сентября.

Но время шло и старилось. И рыхлый,

Как лед, трещал и таял кресел шелк.

Вдруг, громкая, запнулась ты и стихла,

И сон, как отзвук колокола, смолк.

Я пробудился. Был, как осень, темен

Рассвет, и ветер, удаляясь, нес,

Как за́ возом бегущий дождь соломин,

Гряду бегущих по́ небу берез.

1913
* * *
Я рос. Меня, как Ганимеда,

Несли ненастья, сны несли.

Как крылья, отрастали беды

И отделяли от земли.

Я рос. И повечерий тканых

Меня фата обволокла.

Напутствуем вином в стаканах,

Игрой печальною стекла,

Я рос, и вот уж жар предплечий

Студит объятие орла.

Дни далеко, когда предтечей,

Любовь, ты надо мной плыла.

Но разве мы не в том же небе?

На то и прелесть высоты,

Что, как себя отпевший лебедь,

С орлом плечо к плечу и ты.

1914
* * *
Все наденут сегодня пальто

И заденут за поросли капель,

Но из них не заметит никто,

Что опять я ненастьями запил.

Засребрятся малины листы,

Запрокинувшись кверху изнанкой.

Солнце грустно сегодня, как ты, —

Солнце нынче, как ты, северянка.

Все наденут сегодня пальто,

Но и мы проживем без убытка.

Нынче нам не заменит ничто

1914
Вокзал
Вокзал, несгораемый ящик

Разлук моих, встреч и разлук,

Испытанный друг и указчик,

Начать – не исчислить заслуг.

Бывало, вся жизнь моя – в шарфе,

Лишь подан к посадке состав,

И пышут намордники гарпий,

Парами глаза нам застлав.

Бывало, лишь рядом усядусь —

И крышка. Приник и отник.

Прощай же, пора, моя радость!

Я спрыгну сейчас, проводник.

Бывало, раздвинется запад

В маневрах ненастий и шпал

И примется хлопьями цапать,

Чтоб под буфера не попал.

И глохнет свисток повторенный,

А издали вторит другой,

И поезд метет по перронам

Глухой многогорбой пургой.

Читайте также:  Какой сегодня церковный праздник Что можно делать 24 июля 2021 и что нельзя по народным приметам

И вот уже сумеркам невтерпь,

И вот уж, за дымом вослед,

Срываются поле и ветер, —

О, быть бы и мне в их числе!

1913
Венеция
Я был разбужен спозаранку

Щелчком оконного стекла.

Размокшей каменной баранкой

В воде Венеция плыла.

Все было тихо, и, однако,

Во сне я слышал крик, и он

Подобьем смолкнувшего знака

Еще тревожил небосклон.

Он вис трезубцем скорпиона

Над гладью стихших мандолин

И женщиною оскорбленной,

Быть может, издан был вдали.

Теперь он стих и черной вилкой

Торчал по черенок во мгле.

Большой канал с косой ухмылкой

Оглядывался, как беглец.

Вдали за лодочной стоянкой

В остатках сна рождалась явь.

Бросалась с набережных вплавь.

1913, 1928
Зима
Прижимаюсь щекою к воронке

Завитой, как улитка, зимы.

«По местам, кто не хочет – к сторонке!»

Шумы-шорохи, гром кутерьмы.

«Значит – в “море волнуется”?

Где вступают в черед, не готовясь?

Значит – в жизнь? Значит – в повесть о том,

Как нечаян конец? Об уморе,

Смехе, сутолоке, беготне?

Значит – вправду волнуется море

И стихает, не справясь о дне?»

Это раковины ли гуденье?

Пересуды ли комнат-тихонь?

Со своей ли поссорившись тенью,

Громыхает заслонкой огонь?

Поднимаются вздохи отдушин

И осматриваются – и в плач.

Черным храпом карет перекушен,

В белом облаке скачет лихач.

И невыполотые заносы

На оконный ползут парапет.

За стаканчиками купороса

Ничего не бывало и нет.

1913, 1928
Пиры
Пью горечь тубероз, небес осенних горечь

И в них твоих измен горящую струю.

Пью горечь вечеров, ночей и людных сборищ,

Рыдающей строфы сырую горечь пью.

Исчадья мастерских, мы трезвости не терпим,

Надежному куску объявлена вражда.

Тревожный ветр ночей – тех здравиц виночерпьем,

Которым, может быть, не сбыться никогда.

Наследственность и смерть – застольцы наших трапез.

И тихою зарей – верхи дерев горят —

В сухарнице, как мышь, копается анапест,

И Золушка, спеша, меняет свой наряд.

Полы подметены, на скатерти – ни крошки,

Как детский поцелуй, спокойно дышит стих,

И Золушка бежит – во дни удач на дрожках,

А сдан последний грош, – и на своих двоих.

1913
* * *
Встав из грохочущего ромба

Напев мой опечатан пломбой

Под ясным небом не ищите

Меня в толпе сухих коллег.

Я смок до нитки от наитий,

И север с детства мой ночлег.

Он весь во мгле и весь – подобье

Стихами отягченных губ,

С порога смотрит исподлобья,

Как ночь, на объясненья скуп.

Мне страшно этого субъекта,

Но одному ему вдогад,

Зачем ненареченный некто, —

Я где-то взят им напрокат.

1914
Зимняя ночь
Не поправить дня усильями светилен,

Не поднять теням крещенских покрывал.

На земле зима, и дым огней бессилен

Распрямить дома, полегшие вповал.

Булки фонарей и пышки крыш, и черным

По белу в снегу – косяк особняка:

Это – барский дом, и я в нем гувернером.

Я один, я спать услал ученика.

Никого не ждут. Но – наглухо портьеру.

Тротуар в буграх, крыльцо заметено.

Память, не ершись! Срастись со мной! Уверуй

И уверь меня, что я с тобой – одно.

Снова ты о ней? Но я не тем взволнован.

Кто открыл ей сроки, кто навел на след?

Тот удар – исток всего. До остального,

Милостью ее, теперь мне дела нет.

Тротуар в буграх. Меж снеговых развилин

Вмерзшие бутылки голых черных льдин.

Булки фонарей, и на трубе, как филин,

Потонувший в перьях, нелюдимый дым.


Поверх барьеров. 1914–1916
Петербург
Как в пулю сажают вторую пулю

Источник