Антоновские яблоки сборник стр 6
Антоновские яблоки сборник стр 6

Антоновские яблоки сборник стр 6

Антоновские яблоки (сборник), стр. 6

То, что так долго всех волновало и тревожило, наконец разрешилось: Великий Перевоз сразу опустел наполовину.

Много белых и голубых хат осиротело в этот летний вечер. Много народу навек покинуло родимое село — его зеленые переулки между садами, пыльный базарный выгон, где так весело в солнечное воскресное утро, когда крутом стоит говор, гудит бранью и спорами корчма, выкрикивают торговки, поют нищие, пиликает скрипка, меланхолично жужжит лира, а важные волы, прикрывая от солнца глаза, сонно жуют сено под эти нестройные звуки; покинуло разноцветные огороды и густые верболозы с матово-бледной длинной листвой над криницею, при спуске к затону реки, где в тихие вечера в воде что-то стонет глухо и однотонно, словно дует в пустую бочку; навсегда покинуло родину для далеких уссурийских земель и ушло «на край света»…

Когда на село, расположенное в долине, легла широкая и прохладная тень от горы, закрывающей запад, а в долине, к горизонту, все зарумянилось отблеском заката, зарделись рощи, вспыхнули алым глянцем изгибы реки, и за рекой как золото засверкали равнины песков, народ, пестреющий яркими, праздничными нарядами, собрался на зеленую леваду, к белой старинной церковке, где молились еще казаки и чумаки перед своими далекими походами.

Там, под открытым небом, между нагруженных телег, начался молебен, и в толпе воцарилась мертвая тишина. Голос священника звучал внятно и раздельно, и каждое слово молитвы проникало до глубины каждого сердца…

Много слез упало на этом месте и в былые дни. Стояли здесь когда-то снаряженные в далекий путь «лыцари». Они тоже прощались, как перед кончиной, и с детьми и с женами, и не в одном сердце заранее звучала тогда величаво- грустная «дума» о том, «як на Чорному Mopi, на бiлому каменi сидить ясен сокiл- бiлозiрець, жалiбненько квилить-поквиляе…». Многих из них ожидали «кайдани турецькiї, каторга бусурманськая», и «cивi тумани» в дороге, и одинокая смерть под степным курганом, и стаи орлов сизокрылых, что будут «на чорнiї кудрi наступати, з лоба очi козацьки видирати…». Но тогда надо всем витала гордая казацкая воля. А теперь стоит серая толпа, которую навсегда выгоняет на край света не прихоть казацкая, а нищета, эти желтые пески, что сверкают за рекою. И как на великой панихиде, заказанной по самом себе, тихо стоял народ на молебне с поникшими, обнаженными головами. Только ласточки звонко щебетали над ними, проносясь и утопая в вечернем воздухе, в голубом глубоком небе…

А потом поднялись вопли. И среди гортанного говора, плача и криков двинулся обоз по дороге в гору. В последний раз показался Великий Перевоз в родной долине — и скрылся… И сам обоз скрылся наконец за хлебами, в полях, в блеске низкого вечернего солнца…

Провожавшие возвращались домой. Народ толпами валил под гору, к хатам. Были и такие, что только вздохнули и пошли домой торопливо и беспечно. Но таких было мало.

Молча, покорно согнувшись, шли старики и старухи; хмурились суровые хозяйственные мужики; плакали дети, которых тащили за маленькие ручки отцы и матери; громко кричали молодые бабы и дивчата.

Вот две спускаются под гору, по каменистой дороге. Одна, крепкая, невысокая, хмурит брови и рассеянно смотрит своими черными серьезными глазами куда-то вдаль, по долине. Другая, высокая, худенькая, плачет… Обе наряжены по- праздничному, но как горько плачет одна, прижимая к глазам рукава сорочки! Спотыкаются сафьяновые сапоги, на которые так красиво падает из-под плахты белоснежный подол… Звонко, с неудержимой радостью пела она до глубокой ночи, бегая на берегу с ведрами, когда отец Юхыма твердо сказал, что не пойдет на новые места! А потом…

— Прокинулись сю нiч, — говорил Юхым растерянно, — прокинулись вони, Зинька, та й кажуть: «Iдемо на переселения!» — «Як же так, тату, вы ж казали…» — «Hi, кажуть, я сон бачив…»

А вот на горе, около мельниц, стоит в толпе стариков старый Василь Шкуть. Он высок, широкоплеч и сутул. От всей фигуры его еще веет степной мощью, но какое у него скорбное лицо! Ему вот-вот собираться в могилу, а он уже никогда больше не услышит родного слова и помрет в чужой хате, и некому будет ему глаза закрыть. Перед смертью оторвали его от семьи, от детей и внучат. Он бы дошел, он еще крепок, но где же взять эти семьдесят рублей, которых не хватило для разрешения идти на новые земли?

Читайте также:  Порочная ночь со священником Сезон 1 2017

Старики, растерянно переговариваясь, каждый со своей думой, стоят на горе. Они все глядят в ту сторону, куда отбыли земляки.

Уже давно не стало видно и последней телеги. Опустела степь. Весело и кротко распевают, сыплют трели жаворонки. Мирно и спокойно догорает ясный день. Привольно зеленеют кругом хлеба и травы, далеко-далеко темнеют курганы; а за курганами необъятным полукругом простерся горизонт, между землей и небом охватывает степь полоса голубоватой воздушной бездны, как полоса далекого моря.

«Що воно таке, сей Уссурiйський край?» — думают старики, прикрывая глаза от солнца, и напрягают воображение представить себе эту сказочную страну на конце света и то громадное пространство, что залегает между ней и Великим Перевозом, мысленно увидать, как тянется длинный обоз, нагруженный добром, бабами и детьми, медленно скрипят колеса, бегут собаки и шагают за обозом по мягкой пыльной дороге, пригретой догорающим солнцем, «дядьки» в широких шароварах.

Небось и они все глядят в эту загадочную голубоватую даль:

«Що воно таке, сей Уссурiйський край?»

А старый Шкуть, опершись на палку, надвинув на лоб шапку, представляет себе воз сына и с покорной улыбкой бормочет:

— Я йому, бачите, i пилу i фуганок дав… i як хату строїть, вiн тепер знае… Не пропаде!

— Богато людей загинуло! — говорят, не слушая его, другие. — Богато, богато!

Темнеет — и странная тишина царит в селе.

Теплые южные сумерки неясной дымкой смягчают вечернюю синеву глубокой долины, затушевывают эту огромную картину широкой низменности с темными кущами прибрежных рощ, с тускло блестящими изгибами речки, с одинокими тополями, что чернеют над долиной. Старинный Великий Перевоз сереет своими скученными хатами в котловине у подошвы каменистой горы. Смутно, как полосы спелых ржей, желтеют за рекой пески. За песками, уже совсем неясно, темнеют леса. И даль становится дымчато-лиловой и сливается с сумеречными небесами.

Все как всегда бывало в этой мирной долине в летние сумерки… Но нет, не все! Много стоит хат темных, забитых и немых…

Уже почти все разбрелись по домам. Пустеет дорога. Медленно бредет по ней несколько человек, провожавших переселенцев до ближнего перекрестка.

Они чувствуют ту внезапную пустоту в сердце и непонятную тишину вокруг себя, которая всегда охватывает человека после тревоги проводов, при возвращении в опустевший дом. Спускаясь под гору, они глядят на село другими глазами, чем прежде, — точно после долгой отлучки…

Вот расстилается пахучий дымок над чьей-то хатой… покойно и буднично…

Вот красной звездочкой, среди темных садов, среди скученных дворов, загорелся огонек…

Глядя на огоньки и в долину, медленно расходятся старики, и на горе, близ дороги, остаются одни темные ветряки с неподвижно распростертыми крыльями.

Молча идет под гору, улыбаясь своей странной улыбкой старческого горя. Василь Шкуть. Медленно отложил он калитку, медленно прошел через дворик и скрылся в хате.

Хата родная. Но Шкуть в ней больше не хозяин. Ее купили чужие люди и позволили ему только «дожить» в ней. Это надо сделать поскорее…

В теплом и душном мраке выжидательно трюкает сверчок из-за печки… словно прислушивается… Сонные мухи гудят по потолку… Старик, согнувшись, сидит в темноте и безмолвии.

Что-то он думает? Может быть, про то, как где-то там, по смутно белеющей дороге, тихо поскрипывает обоз? Э, да что про то и думать!

Источник



Летней ночью путь был долог берегом реки

  • ЖАНРЫ 360
  • АВТОРЫ 275 030
  • КНИГИ 646 977
  • СЕРИИ 24 617
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 605 997

Михаил Васильевич Исаковский родился в 1900 году в деревне Глотовке, Всходского района, Смоленской области, в бедной крестьянской семье.

В 1913 году он окончил сельскую школу. При содействии местных учителей поступил в гимназию, но через два года вынужден был уйти оттуда из-за материальной нужды.

После Великой Октябрьской социалистической революции он некоторое время был сельским учителем, работал в волисполкоме.

В 1918 году Исаковский вступил в коммунистическую партию. Два года он редактировал уездную газету в Ельне, затем в течение десяти лет работал в газете «Рабочий путь» в Смоленске. В 1931 году переехал в Москву, где редактировал журнал «Колхозник».

Началом своей литературной деятельности поэт считает 1924 год. В 1927 году вышла его первая книга стихов «Провода в соломе», о которой М. Горький отозвался очень одобрительно. В последующие годы появляются книги стихов: «Провинция», «Мастера земли», «Избранные стихи», «Наказ сыну», «Песня о родине», «Стихи и песни», «Избранное» и др.

Читайте также:  Картинки природа на рабочий стол 12963 штуки

Многие песни Исаковского получили всенародное признание. Особенно известны: «Вдоль деревни», «Провожанье», «И кто его знает», «Прощальная комсомольская», «Катюша», «Шел со службы пограничник», «Ой, туманы мои», «Огонек», «Под звездами балканскими», «Летят перелетные птицы», «Одинокая гармонь».

За поэтическую работу М. В. Исаковский награжден орденом Ленина и двумя орденами Трудового Красного Знамени.

В 1943 году М. В. Исаковскому была присуждена Сталинская премия первой степени за тексты общеизвестных песен. В 1949 году он был удостоен Сталинской премии первой степени за сборник «Стихи и песни».

Источник

Текст песни А.Арцев, К.Гордеев, М.Иващенко — На крыльях алых парусов

В густой туман, в густую тьму…
Под шепот волн и крики чаек
Ты все поешь-поешь ему,
Который все не отвечает.
Вода оставит на песке,
Морщинок сеть и пены проседь.
И всё висит на волоске.
И бросить ждать и верить бросить.
И в этот миг услышав зов,
Сквозь вековую тишь,
На крыльях алых парусов,
На крыльях алых парусов,
Теряя голову, летишь.

Над бездною океана,
Под пологом ночи звездной,
Любви не бывает рано,
Любви не бывает поздно!

За безрассудною мечтой,
Тебя гнала лихая смелость.
Так вот зачем ты делал то,
Чего, казалось, мог не делать.
Душа моя рвалась из рук,
Крутилась бешеным штурвалом.
Чтоб разорвать порочный круг
И белый парус сделать алым.
И в этот миг услышав зов
Сквозь вековую тишь,
На крыльях алых парусов,
На крыльях алых парусов,
Теряя голову, летишь.

Над бездною океана,
Под пологом ночи звездной,
Любви не бывает рано,
Любви не бывает поздно!

На дни, недели и года,
На долгий век сцепились руки.
Мы не видались никогда,
Но так устали от разлуки!
Уже не слышно голосов,
Лишь ты и я, одни на свете.
Ломая ход земных часов
Нас вдаль несет попутный ветер
В страну забытых снов и грез не ведая пути
На крыльях алых парусов.
На крыльях алых парусов,
Теряя голову, летишь!

Над бездною океана,
Под пологом ночи звездной,
Любви не бывает рано,
Любви не бывает поздно!

In thick fog, the thick darkness .
Under the whisper of the waves and the cries of seagulls
You all eat, eat it,
That’s not responsible.
The water will leave in the sand,
Network of wrinkles and graying hair foam.
And everything hangs in the balance.
And quit waiting and quit believing.
And at that moment he heard the call,
Through a century of silence,
On the wings of scarlet sails
On the wings of scarlet sails
Losing his head flying.

Above the surface of the deep ocean,
Under the cover of night star,
Love does not happen soon,
Love is never too late!

For a foolish dream,
You drove dashing courage.
So why did you do it,
What seemed to be able to do.
My soul was torn from his hands,
Steep mad helm.
To break the vicious circle
And to make the white sail scarlet.
And at that moment he heard the call
Through a century of silence,
On the wings of scarlet sails
On the wings of scarlet sails
Losing his head flying.

Above the surface of the deep ocean,
Under the cover of night star,
Love does not happen soon,
Love is never too late!

In the days, weeks and years,
For long life with his hands clasped.
We had never seen,
But tired of separation!
It is no longer heard voices
Only you and I, alone in the world.
Breaking the course of earthly hours
We shall be away tailwind
In a country of dreams and forgotten dreams not knowing the way
On the wings of scarlet sails.
On the wings of scarlet sails
Losing his head, fly!

Above the surface of the deep ocean,
Under the cover of night star,
Love does not happen soon,
Love is never too late!

Источник

beloe_dvijenie

— А сейчас перед вами выступит человек, который видел Чапаева!
— Ну, значит, идёт переправа через Урал. Плывёт Василий Иванович, раненный, сил уже нет.
— А дальше что?
— А дальше нам есаул скомандовал «Пли!» — и больше мы его не видели!

Читайте также:  Виды зуда при внутренних заболеваниях

Дзе-дзе больше люблю в такой версии

Встреча пионеров с ветераном:

Лежу я в окопе у пулемета, рядом мой командир на нас конники скачут.
Близко скачут шашками машут. Я хотел стрелять, но жду команды.
Вот еще ближе подскакали уже буки видно, стремена, а я не стреляю, команды жду.
Вот совсем близко подскакивают, морды лошадиные видны все в пене.
Один и з пионеров — ну?
Ветеран, — что ну? Тут его благородие скомандовал и попадали с коней суки краснозвездые.
А.

Ну раз уж такая тема:)

Встреча пионеров с ветераном в школе.
Учитель: Сегодня к нам пришёл участник революции 1905 года и поделится своими воспоминаниями.
Ветеран: Народу на улицах было! уу! Демонстрации, стачки повсюду! Стоим мы значит, смотрим, ждём распоряжения, а тут его благородие и говорит: — А ну-ка ребята, погнали эту красную сволочь!

я вижу, не так мало белогвардейских анекдотов=)

мне ещё вот этот понравился

Сидят Чапаев и Петька на поляне, отдыхают. Вдруг слышно — белые
идут, надо прятаться срочно. Петька в стог сена залез, а Чапаев шкуру
собачью напялил (валялась случайно). Белые тут пришли, расположились,
Василий Иванович бегает, потявкивает. Ну, они ему сахара дали, Василий
Иванович съел, белые ржут, дали еще — съел — ржут, а Петькин стог аж
трясется. А когда белые ушли, Василий Иванович у Петьки спрашивает, что,
мол, все ржали? А Петька и говорит:
— Да шкуру ты задом наперед надел.

Re: я вижу, не так мало белогвардейских анекдотов=)

Re: я вижу, не так мало белогвардейских анекдотов=)

Уже в 1919 году проблема некомплектности частей на фронте органически сочеталась с изрядным количеством офицеров в тылу. На излечении. От чего они лечились в многочисленных увеселительных заведениях — неведомо.

Re: я вижу, не так мало белогвардейских анекдотов=)

Re: я вижу, не так мало белогвардейских анекдотов=)

Да я, собственно, не спорю.

С кем бы на будущих выходных в Reds! сыграть? Или уж сразу программу начать писать?

Re: я вижу, не так мало белогвардейских анекдотов=)

Re: я вижу, не так мало белогвардейских анекдотов=)

настольная игра, по моим ощущения — достаточно похожая на реальные стратегические действия

Re: я вижу, не так мало белогвардейских анекдотов=)

Re: я вижу, не так мало белогвардейских анекдотов=)

Не помню, давно было. И, кажется, ни в эти, ни в следующие выходные не получится 🙁

Программу нужно писать.

Re: я вижу, не так мало белогвардейских анекдотов=)

кстати, пришло тут в голову, как анекдот про собаку выглядел бы в дневнике белого офицера:

«. выбили красных из деревни. Расположились на отдых. На отдыхе произошёл смешной случай, очень позабавивший солдат и поднявший всем после боя настроение . На поляне около деревни бегала крупная собака (видимо, кого-то из местных или оставленная большевиками) — помесь пород, но довольно весёлая. Наши решили подозвать её и дать сахару. Собака охотно побежала на зов, но почему-то бежала задом наперёд и стала есть сахар задним местом. «

Re: я вижу, не так мало белогвардейских анекдотов=)

Целая песня была в 1990-х

Летней ночью путь был долог, берегом реки
Едут тихо вдоль дубравы шагом казаки
Путь лежал их в ту сторонку, в тот далёкий край
Где засел с своею бандой дядюшка Чапай

Молод был и я в двадцатом, молод был и крут
И не прятал под кубанку раскудрявый чуб
По два литра самогона кразу выпивал
Опосля и краснопузых весело рубал

Едем тихо — за дубравой видим мы село
Бравый есаул откинул бурку за седло
Мне сказал: «гляди-ка, Гринька, добрались никак:
Вижу реет на флагштоке мерзкий красный флаг».

Звук стрельбы и шум бандитский не нарушил сон
Видно крепок для бандитов сельский самогон
А в разгаре той разборки как бы невзначай
Прыгнул в реку пьяный в стельку дядюшка Чапай

Что ж в одёжке он купался — кто ж его поймёт?
Я навёл стволом на речку с лентой пулемёт
Есаул сказал мне: «Гринька, ну-ка слегонца
Почеши свинцом ты спинку вон того пловца!»

Источник